ОКТЯБРЬ 1917 – НАРОДНАЯ РЕВОЛЮЦИЯ ИЛИ БОЛЬШЕВИСТСКИЙ ПЕРЕВОРОТ?

Большевики не столько свергли Временное правительство — в значительной мере социалистическое по составу, сколько подобрали власть, валявшуюся на улице. Ленин и Троцкий смогли воспользоваться относительно коротким периодом, когда это было возможно. Авторитет правительства к тому времени упал почти что до нуля, но ещё несколько недель, и было бы созвано Учредительное собрание, которое стало бы легитимной властью, по крайней мере, на какое-то время. Неслучайно Троцкий в своей «Истории Русской революции» писал, что, если бы большевики не взяли власть в эти несколько недель, они не взяли бы её никогда.

Даже в такой благоприятной для переворота обстановке двум вождям пришлось выкручивать руки товарищам по партийному руководству, добиваясь согласия других большевиков. Например, агитация за восстание представляла собой грандиозную дезинформацию: инициаторы переворота объясняли его необходимость тем, что Керенский якобы готовил сепаратный мир и намеревался сдать Петербург немцам. Позднее большевики сами заключат сепаратный мир.

Документальные свидетельства тех дней выявляют контраст между незначительным размахом событий 25-26 октября и грандиозностью их итогов. В Октябрьском перевороте принимали участие не более двух-трёх десятков тысяч человек с обеих сторон. Действия Петроградского военно-революционного комитета и шедших за ним сил у многих вызывали пассивное сочувствие, кто-то воспринимал их со злорадством, но большинство продолжало жить обыденной жизнью. Тем не менее, последствия были действительно более чем значительны и весьма противоречивы не только для нашей страны, но и для всего мира.

«Октябрьский» этап Великой революции, продолжался, по моему мнению, до лета 1918 г. Его завершение связано с такими событиями и процессами, как

- политико-юридическое оформление партократического режима: создание системы, которая делала фактически невозможной легальную смену правящей партии. Его не стоит соотносить с принятием первой советской Конституции;

- установление хлебной монополии и так «перенос социалистической революции в деревню» – введение и разворачивание деятельности комбедов;

- как результат – развёртывание полномасштабной гражданской войны.

События этого периода не могут быть сведены только к действиям большевиков. Важнейшим компонентом политических процессов того времени были массовые движения, раннепролетарская революция с протосоциалистической тенденцией в городах. Особое место занимает «чёрный передел» и общинная революция в деревне, по сути, представлявшая собой предпоследнюю в мировой истории великую крестьянскую войну. Радикально устранив остатки крепостничества, эти процессы создали предпосылки для развития «низового» капитализма –«американского пути», по Ленину – но, с учётом общины и кооперации, в «социализированном» виде. Значимую роль сыграла «солдатская революция», связанная с нежеланием продолжать войну с непонятными большинству целями. Важно, что крестьянская и солдатская революции привели к грандиозному выплеску архаики в общественную жизнь.

Решая социально-экономические задачи буржуазно-демократической революции, большевики вместе с тем провели фактически контрреволюцию в социально-политической сфере. Они уничтожили демократические завоевания Февраля: свернули свободу слова, убедили профсоюзное большинство совершить, по сути, самоубийство, отказавшись от независимости профсоюзов, отняли у рабочих право на самоорганизацию и забастовки, отказались от всеобщих, равных, прямых и тайных выборов, вернувшись на новых основаниях к куриальной системе формирования представительных органов. При этом сами эти органы – советы – очень скоро были лишены реальной власти. Не случайно большинство демократических социалистов оценили события октября 1917 года как контрреволюцию.

Объективно перед российской революцией стояли задачи капиталистической модернизации. В этом смысле революция оказалась «буржуазно-демократической». Тем не менее, в силу как особенностей страны, так и общих тенденций развития мир-системных периферии и полупериферии эти «капиталистические» задачи решались не буржуазией, а их решение вело к действиям против буржуазии. Вместе с тем идеологическое оформление революции было социалистическим. Это привело к выдвижению утопических целей, которые парадоксальным образом стали основным фактором международного влияния российской революции.

Последнее также было двойственным. Отношение к большевистскому режиму и проблеме «демократия или диктатура» закрепило второй великий раскол международного рабочего движения, начатый «крахом II Интернационала» в связи с Первой мировой войной, с трагическими последствиями. С другой стороны, революция в России породила «великий страх» у мировой буржуазии. Реакция была двоякой: первая – путь уступок и реформ; вторая – давить всё. В межвоенный период возобладал второй путь. К середине 1930-х демократические режимы в континентальной Европе можно было пересчитать по пальцам, им на смену пришли право-авторитарные и тоталитарные режимы, сочетавшие террор с социальной демагогией и элементами (порой значительными) сильной социальной политики. После Второй Мировой войны США своей увеличившейся военной мощью прикрыли Запад от «коммунистической опасности». Это позволило социал-демократам и другим силам запустить процессы «социализации капитализма» в виде социального государства.

В СССР же реальные элементы социального государства стали масштабно проявляться только после смерти Сталина. До этого они были задавлены, а в 1930-е – практически сведены на нет. В 1940-м состоялось «прикрепление к предприятиям», была введена плата за полное среднее и высшее образование. Показательно, что Трудовой кодекс вплоть до 1956 был документом для служебного пользования и простому работнику был недоступен.

Нужно ещё иметь в виду, что большевики пошли на переворот в расчёте на быструю поддержку европейской революцией. В декабре 1920 г. на VIII съезде Советов Ленин сказал, что без расчёта на такую революцию власть брать не стали бы. Характерно, что эта фраза, сохранённая в стенограмме съезда, не вошла ни в одно из собраний сочинений. Расчёт не оправдался, и во всё большей степени действия коммунистических правителей диктовались логикой сохранения власти любой целой. В идеологическом оправдании этого они, начиная с Ленина, демонстрировали чудеса эквилибристики.